– Петр Николаевич, ваша последняя роль – Иван Грозный в исторической драме «Царь». Человек, взявший на душу далеко не один грех, убийца, ответственный за судьбу страны. Вы пытались как-то оправдать лютого царя?
– Как воспримут фильм, я не знаю, но мы очень старались. Я ведь актер, а не режиссер, и какую именно идею Павел Лунгин вложил в это кино, судить не мне... Но тема очень серьезная. Паша хотел показать, как трудно жить. Помните замечательный фильм «Осенний марафон»? Герой Басилашвили запутался, по кругу бежит, но все то же самое, то же самое. Так и мой Иван Васильевич – головы рубить, потом на колени, потом опять головы рубить, Россию строить, потом ее ломать... Все так же, масштаб просто шире. Слишком у многих людей жизнь так устроена: утром встал с желанием жить хорошо, по крайней мере лучше, чем вчера, а к вечеру не смог побороть худшее в себе, свою слабость, глупость, ограниченность и снова напился, снова жизнь под откос. Вот в чем дело. Какой смысл от быстрого бега, если бежишь по кругу?
Хотя, конечно, свое личное отношение к герою я имею. Например, мне очень интересно, а как он спать ложился? Сначала приказал отрубить человеку голову, а потом спокойно ложился почивать. Хорошо ему ночью было? Спокойно спалось? Ой, вряд ли! А ведь мой герой – человек умный, чрезвычайно одаренный. И вынести на экран всю его мощную бурю чувств, переживаний и раскаяния мне просто не представляется возможным. Но я изо всех сил пытался.
Через образ Ивана Грозного я хотел донести, что самое сложное – быть достойным звания человека. Это самый тяжкий труд, борьба с распространенным сегодня принципом «если очень хочется, то можно». Да нельзя! И не потому что Бог – дядька с палкой, а потому что «Петенька, не делай, плохо будет!». Петенька делает, и плохо становится, и опять, и опять.
Пушкин очень хорошо сказал: «И чувства добрые я лирой пробуждал». Вот если мы на концерте чувства добрые пробудили, а не футбольный ажиотаж – хорошее дело сделали. Так и в кино. Если человек посмотрит фильм и подумает: «А я? Ну чего я опять на нее наорал: не мыто, не разогрето?!. Ну что я опять!». Разве упреки умножают любовь?! Отнюдь.
– Как вы думаете, сегодня искусство еще способно залечивать душевные раны, служить высшим идеалам?
– Да нет никакого искусства и никакого служения искусству. Вся наша культура рушится как карточный домик!
Все, что делается в так называемом искусстве, – делается чувственным образом, эмоциями. А все, что есть дух, – все это безмолвие. Лично я понял это, столкнулся с этим противоречием и все готов отдать за это молчание. А современное искусство отказалось от этой тихой гармонии, а потому никакую душу вылечить не сможет, больное сердце не исцелит. Так что не к искусству надо за помощью обращаться. Может быть, искусство в силах помочь подняться, хотя бы над самим собой, но сделать так, чтобы падать было не больно, – это вряд ли.
Не устаю повторять, что главное – быть честными и хорошими людьми. Вот в чем задача – стать добрым человеком. Тогда душа будет чувствовать себя хорошо и в творчестве, и в жизни, и вообще...
– Юбилейный концерт обязывает к подведению каких-то итогов. Вы их действительно подводите?
– Представьте, живу я в деревне три месяца зимой. И работа у меня там есть физическая, и стихи я пишу, искрюсь иногда так, заливаюсь. Но останавливаюсь иногда. Спрашиваю себя, а что потом? Может, услышит кто-нибудь мою музыку, стихи, станет полегче кому-то. Я отдавать люблю, делиться, ничего мне не нужно из того, что успел внутри накопить, пока сочинял. Артист – это работа очень жертвенная.
О юбилейных датах я никогда не думаю. Вдруг умирать уже завтра? Недавно я чуть не втюрился в дерево на машине. И не в первый раз. Вот она, смерть, она рядом всегда. И не в понедельник, не завтра, а вот она, здесь и сейчас, оглянись и увидишь. С малых лет все, что приходило в голову, вам отдавал. Со школьных лет анекдотик кто рассказывает? Мамон. Родился таким.
Когда ослица входила в Иерусалим и везла Бога, слышала крики: «Осанна!» – и считала, что это ей кричат. Так и актеры. Думаем мы, что это нам хлопают. Обман это. Ворочаешься ночью, а тебе не спится, потому что не получается задуманное осуществить. А бывает, наступит день, и за несколько часов два альбома запишешь. А бывает, два года – и ни одна нота не выходит.
То, что я делаю, похоже на игру в пятнашки. Выдался отличный день, хочу об этом рассказать и пишу песню о том, какой отличный день я прожил. Яму выкопал, залил водой и по утрам стою в ней. Льдинки плавают, а я стою. Потом прыг, и кофейку выпил. Хорошо. Выхожу на сцену как я есть. Бывает, слабость нахлынет, а я думаю: «Чего мне врать-то? Выйду какой есть». Слабый вышел, потом вдруг энергия откуда ни возьмись захлестнет меня, и действие пошло, заискрилось... Ножкой дрыгнул – понравилось. Квакнул, закукарекал – глянь, в конце аплодисменты и довольны зрители.
Главное – себя не выпячивать. Это агрессия. Агрессия и счастье – понятия взаимоисключающие.
