Сразу оговорюсь: название нового фильма пишется именно латинскими буквами, но для удобства склонения (и по правилам грамматики русского языка) я буду здесь называть «Kislorod» – «Кислородом». Все-таки в России находимся.
Создатель «Кислорода» Иван Вырыпаев как деятель искусств активен, плодовит и примечателен. Родился и работал актером в Иркутске. Прославился в Москве, поставив именно «Кислород» в «Театре.doc», где выходит на сцену вместе с Ариной Маракулиной. Пьес написал шесть, из них половина – культовые. Пописывает книги и киносценарии. Копит награды и премии.
Кино Вырыпаев уже снимал. Так, он был режиссером одной из новелл ленты «Короткое замыкание», а три года назад с триумфом выпустил «Эйфорию» (венецианский «Малый Золотой лев» молодежного жюри, спецприз «Кинотавра» и еще два «Гран-при» европейских кинофестивалей). Спектакли по его пьесам поставлены более чем в двадцати театрах мира.
Фильм «Кислород» состоит из десяти видеоклипов, связанных между собой и образующих музыкальный альбом. Композиции-эпизоды пронумерованы, имеют названия, наличествуют бонус-треки и разновидности современного танца. «Совдеп» олицетворяют детали вроде граненых стаканов и банок с рассолами, в замедленной съемке разбивающихся. Общемировой и даже космического масштаба подтекст выражен в натурных съемках по всему миру и комбинированных съемках «на Луне».
В основе – десять библейских заповедей, изложенных доступным современным языком, иллюстрированных короткометражками, анимацией, фрагментами домашнего видео, вкраплениями черно-белой и цветной кинохроники, фотографий и даже рекламных блоков. Это как бы упрощенная, адаптированная версия, экранизация доброго и вечного с поправками и комментариями: текст плюс видеоряд, помноженные на искусство монтажа. Подобная «каша» отвращения не вызывает, но и восторга тоже. Просто интересно. Фильмы музыкальные были, клипы уже надоели, а фильм-клип – это уловка, но никак не новое слово в искусстве. Скорее, заявка. Но вот на что?
«Кислород» претендует на программный манифест поколения, вроде телепроекта «Тридцатилетние». 27-летние герои, он и она, ведомые автором, заявляют: да, мы такие. Полюбите нас черненькими, а беленькими, как говорится, нас всякий полюбит. У тех, о ком говорит Вырыпаев, имея в виду и себя (прежде всего себя), перманентный кризис среднего возраста. Они ошибаются, страдают, прячутся за алкоголь и наркотики, чтобы не думать. Им нравится вседозволенность и мифическое чувство собственной свободы. Муж убивает жену лопатой, потому что у него «очень плохой слух, и он не слышал, когда говорили «не убей», потому что был в плейере». Прочие заповеди герои исполнять не могут и не хотят, потому что это, дескать, очень сложно, почти никому из земных существ не удавалось. Гораздо легче быть безответственными.
Актеров двое: полька Каролина Грушка и земляк Вырыпаева, московский актер Алексей Филимонов. То они стильные и модные диджеи в студии, где все графично, то предстают яркими романтиками библейской наружности, преисполненными любви (читай – кислорода). Актриса Грушка славна придающим легкий шарм акцентом, делающим ее похожей на Барбару Брыльску и Ингеборгу Дапкунайте, солидным послужным списком театральных работ и тем, что снималась у самого Дэвида Линча.
Музыка в «Кислороде» ненавязчива, но качественна и самобытна. Над звуковой дорожкой работали в числе прочих Олег Костров, Андрей Самсонов, Айдар Гайнуллин, группа «Маркшейдер кунст». Продюсировали картину Валерий Тодоровский и его кинокомпания «Красная стрела» при поддержке Министерства культуры. Вероятно, они сделали это из любви к музыкальному кино (вспомним хотя бы «Стиляг»).
Вырыпаев как автор предстает лицом довольно индифферентным. Он не осуждает и не предлагает зрителю осуждать героев, он их и не оправдывает. Просто предъявляет. Фиксирует. Снимает, украшает треками, балуется с картинкой.
Язык пьесы жестче, в нем присутствуют нелитературные словеса, из сценария нежно вымаранные. Зато в фильме герои погибают (нелепо, слегка карикатурно и по дурости – именно таковыми стали смерти в современном кино, да и на современной сцене).
Вырыпаев убивает героев в шутку: в них стреляют милиционеры в «Комнате смеха» в луна-парке, и зритель видит конвульсии, отраженные в кривых зеркалах. А потом ребята воскреснут, наглядно демонстрируя игровой подтекст: убийство понарошку.
Зрителю не смешно. Но ему и не страшно, и не грустно. Разве что любопытно. Потому что Вырыпаев-режиссер в отличие от Вырыпаева-драматурга предпочитает внешнюю красоту искренности, а визуализацию – осмыслению. В «Кислороде» смысла мало: тут главное – стремление к оригинальности и желание потешить глаз и ухо. Но получается, увы, ни уму, ни сердцу.
Намеки в связи с одноименными пьесой, спектаклем и фильмом Вырыпаева на «чистый воздух», «свежее веяние» и все прочее «новое и прекрасное» наводят на мысли, увы, не слишком восторженные и светлые. Популизмом здесь попахивает, а не свежестью. Впрочем, если допустить, что кислород теперь заменяет слово «любовь», а неоднократно упомянутые в пьесе и в сценарии легкие дышат так, как сердце бьется, то можно решить, что наличествует комфортная подмена понятий. Мол, без кислорода человек не может жить, как и без любви. Не «мыслю, следовательно, существую», а «дышу, значит, люблю». Это, может, и логично с точки зрения физиологии, но никак не чувств.
