Картина снята по мотивам одноименной повести известного петербургского прозаика Михаила Кураева. Говоря о нем, достаточно процитировать слова Виктора Астафьева: «Талантливость его неоспорима и общепризнанна. Он широко печатается, залауреачен, критикой обласкан».
Говоря об истории про психически больного юношу, юродивого Петю, в глазах которого светилась «какая-то мрачная, болезненная радость», следует отметить ее густоту, насыщенность образностью и смыслом. Как написали бы в советских учебниках, сквозь призму характера героя проступает суть эпохи и нравственные идеалы общества в отдельно взятый момент отечественной истории.
При этом сравнивать повесть, написанную автором двадцать лет назад, и его же сценарий современного фильма, умного и красивого, в данном случае некорректно. Это искренние, общие по духу и сюжету, но разные произведения искусства. Оба – высокой пробы. И если на экране несколько переиначен ход событий и изменились детали, то это лишь потому, что так лучше для фильма, где работают иные законы, где другой ритм и выразительные средства.
Повесть «Петя...» прекрасна настоящим русским языком и неповторимой стилистикой. С наслаждением, доступным гурманам-филологам, можно размеренно вчитываться в фигуры речи вроде «обмяклая шинель» или «эффект стремительности и молодцеватости, столь драгоценный в стареющих мужьях».
Кино, снятое четко и неспешно, с тщанием и обстоятельностью, выдает хороший вкус и профессионализм режиссера и всей съемочной группы. Однако смотрится непросто. Поначалу думаешь, что предстоят слишком серьезные смысловые нагрузки, напрягаешься и мрачнеешь, затем ловишь себя на радостном смешке (в действительно смешные моменты), вдруг смущаешься, что смех над убогим персонажем неуместен, окончательно сбиваешься с толку... Наилучшего результата, погружения, понимания и принятия можно достичь, посмотрев фильм не однажды. Особое, почти эстетское, удовольствие – отмечать и складывать в зрительскую копилку все новые нюансы: игровые, смысловые, психологические, исторические. Нужно только дотерпеть до этого момента поиска, а не решить в первые минуты, что будет скучно и заумно.
Действие происходит зимой 1953 года в поселке Нива-III под Кандалакшей, где юродивый Петя «служит постовым милиционером» и следит за порядком, а почти все вокруг снисходительно ему подыгрывают. Простые поселковые быт и нравы правдивы до мелких подробностей и представлены с особым тщанием – от деталей скудной одежды до незамысловатого столовского меню. Конвоем ходят ссыльные, красавица докторша от скуки заводит тайную связь с коллегой евреем, притом что ее муж, начальник окрестных исправительно-трудовых лагерей, – оголтелый антисемит. Изящные эпизоды чередуются с жесткими и даже страшными, переходы от интеллектуального к расслабляющему мгновенны. Отдельных похвал заслуживает работа группы художников и оператора Алишера Хамидходжаева. Визуальный ряд выдержан в мягких полутонах, словно позаимствованных у импрессионистов, а цветовая гамма выглядит дизайнерским изыском.
Главную роль в картине Досталя исполнил дебютант – 21-летний артист московского «Театра около дома Станиславского», выпускник Щукинского училища Егор Павлов. Фактурный – лопоухий и долговязый, с лицом ребенка и повадками неуклюжего щенка – юноша справился с задачей отменно: не сфальшивив, пронес образ светлого и простодушного, ранимого, но моментально отходчивого, несуразного существа от первого до последнего кадра. Его Петя живет по своим законам справедливости в собственном светлом и чистом мире, что не мешает ему быть удивительно органичным в грубых, подчас жесточайших реалиях уходящей сталинской эпохи.
Актерский ансамбль подобран на редкость точно. Не может не радовать и факт абсолютной «немедийности» исполнителей (ни одного лица, растиражированного в сомнительного качества проектах). Каждый из них, как и фильм в целом, раскрывается постепенно, эпизод за эпизодом. Фамилии в титрах ничего не скажут любителям телевизионной продукции, но такой риск оправдан, поскольку никто не занимается самолюбованием, а озабочен построением выверенного образа.
«Петя по дороге в царствие небесное» говорит о маленьком человеке, возводя его в герои нашего времени. У Кураева и Досталя выходит почти как у Горького: человек – это великолепно, это звучит гордо, и надо не унижать его жалостью, а уметь уважать. Картина о гуманизме и, как теперь говорят, толерантности берет на себя, таким образом, нравственные функции. Она о том, что непохожесть поведения одного на действия толпы, странность, порой свойственная нашим поступкам, неосторожность и глупость могут привести к «унижению жалостью» и к нелепой, бессмысленной гибели. Осмысление понятий нормы и принятие отклонений от нее приходит к зрителю не сразу – не обязательно во время и даже не сразу после просмотра. И тем это осмысление становится горше, несмотря на свет, исходящий от центрального престранного персонажа. Чудак-то, оказывается, может быть самым нормальным, искренним и честным из нас.
