– Как вы думаете, Яков Ильич, случаен ли столь сильный всплеск агрессии, поразивший в последнее время наше общество? Только ли в педофилах дело?
– В течение многих лет я принимаю активное участие в исследованиях по измерению так называемой «степени ригоризма» (жесткости) населения. Начиная с 1980-х годов в Советском Союзе наблюдался рост репрессивного сознания. Люди требовали уголовной ответственности за проституцию, гомосексуализм, наркоманию, а за тяжкие преступления – смертной казни. В период перестройки и первые годы после него число сторонников «исключительной меры наказания» резко снизилось. Либерализация сознания продолжалась несколько лет...
– Пока нас не захлестнула волна преступности.
– Нет, рост преступности к этому никакого отношения не имеет. Хотя она, конечно, выросла, с этим никто не спорит. Но рост репрессивного сознания – объективная тенденция, наблюдающаяся сейчас во всем мире. У нас это еще усугублено пережитком советских времен – уверенностью в том, что любые социальные проблемы можно решить карательными мерами. Так вот, у нас рост репрессивного сознания начался в конце 1990-х годов и продолжается сейчас. Резкий скачок его произошел в 2002 – 2003 годах. Причины этого пока неясны. Но то, что происходит сейчас, – это просто дикость. Да, Виталия Калоева по-человечески можно понять – он потерял всю семью. Но встречать убийцу как героя и делать его замминистра! А делать национального героя из Кузнецова, убившего якобы насильника своего сына! Я юрист и, не имея на руках материалов уголовного дела, об обстоятельствах случившегося судить не буду. Но, судя по публикациям, там много сомнительных моментов. А общественное мнение уже все решило, все расставило по своим местам.
Тут «кстати» подоспело дело Вороненко. И вот уже «рупором» общественного мнения становится государственный обвинитель, потребовавший для подсудимого смертной казни. На которую у нас, как известно, наложен мораторий. И такой приговор нельзя не только исполнять, но и выносить, и закладывать в обвинительное заключение.
– Вы убеждены, что государство в данном вопросе должно продолжать идти против общественного мнения?
– Абсолютно убежден. Во Франции, например, смертная казнь была законодательно отменена, когда 70 процентов населения было против этого. Сейчас она отменена уже в большинстве стран, хотя во многих из них население по преимуществу до сих пор этого не одобряет.
– Но ведь и Россия, насколько я помню, за свою многовековую историю не раз переходила от жестокости к гуманности и обратно...
– Этот вопрос стоял еще перед князем Владимиром. Ввести на Руси смертную казнь требовала от него Византия, «подарившая» нам христианство. Но после долгих колебаний он заявил: «Боюсь греха!». Потом, конечно, были кровавые времена. Летели головы на плахах, люди умирали на дыбах. Смертную казнь отменила только императрица Елизавета Петровна. Продлились гуманные времена, увы, недолго. При советской власти отмена смертной казни впервые случилась в начале 1950-х – в последние годы жизни Сталина. Потом она отменялась и восстанавливалась несколько раз. С одним из случаев восстановления связан настоящий юридический казус. В хрущевские годы было так называемое «дело фарцовщиков Рокотова и Файбушевича». Их осудили к лишению свободы, а вскоре после этого Хрущев был в Донбассе, и там ему обиженные шахтеры сказали: «Что это такое – мы тут вкалываем за гроши, а там у вас люди валютой ворочают, а потом за наш счет на нарах отдыхают!». Хрущев пообещал им исправить дело. По его указу отмененную в тот период смертную казнь восстановили. Но мало того – закону придали обратную силу, людей снова судили, приговорили к расстрелу, и приговор исполнили!
– Сегодня Россия вновь в «полосе гуманности»?
– Я бы сказал – в некотором промежуточном состоянии. Мы единственная европейская страна, в которой смертная казнь не отменена законодательно! Ее исполнение просто приостановлено в 1996 году в соответствии с 6-м протоколом Европейской конвенции о правах человека. А в 1999-м постановлением Конституционного суда было признано незаконным само ее назначение до тех пор, пока не будут введены суды присяжных во всех регионах России. Сейчас таких судов нет только в Чечне. Их там не собираются вводить по крайней мере до 2010 года. Все это время Чечня будет фактически «спасать» нас от смертной казни.
– Теперь скажите, пожалуйста, есть ли какие-то статистические данные о том, как влияет введение или отмена смертной казни на уровень преступности?
– Никак не влияет. Это доказано многократно. Еще в 427 году до нашей эры некто Диодат убедил афинскую ассамблею отменить смертную казнь в отношении конкретных лиц. Доводом его было то, что смертная казнь не удерживает людей от совершения новых преступлений. Известный итальянский криминолог Чезаре Беккария, живший в XVIII веке, в одной из своих книг, выступая против смертной казни и вообще против жестоких наказаний, писал: «В те времена и в тех странах, где были наиболее жестокие наказания, совершались и наиболее кровавые и бесчеловечные действия. Ибо тот же самый дух зверства, который водил рукой законодателя, управлял рукой и отцеубийцы, и разбойника. Смертная казнь не может быть полезна, потому что она подает пример преступнику. Мне кажется нелепым, что законы, которые запрещают и карают убийство, сами совершают его, и для отвращения граждан от убийства сами предписывают совершение его».
В последующие столетия эти теоретические выводы были подтверждены практикой. Вот доклад ООН 1962 года «О последствиях отмены смертной казни». «Отмена смертной казни, – говорится там, – никогда не приводила к росту тех преступлений, за которые она ранее назначалась». Объективности ради надо сказать, что в некоторых странах небольшой рост все-таки наблюдался. Но именно небольшой и на короткое время. А во многих странах – например, в Канаде – уровень таких преступлений после этого даже снизился. Есть и исследование другого рода. Провел его – не удивляйтесь! – Карл Маркс. Он доказал на материалах статистики, что после каждой смертной казни количество убийств в данном регионе временно возрастает. Аналогичные результаты дало исследование, проведенное в США на основании более чем полувековой статистики.
– Насколько я помню, одним из самых распространенных аргументов противников смертной казни является вероятность судебной ошибки...
– Которая в этом случае, как любому понятно, носит необратимый характер. Так вот, исследование судебной практики США за последние сто лет показывает, что в 30 процентах случаев смертные приговоры были вынесены без достаточных доказательств, а 23 казненных были абсолютно невиновны. И это хваленое американское правосудие! Что уж говорить о странах, скажем, «третьего мира»! Там речь, боюсь, пойдет уже на сотни и тысячи.
– Предвижу возражения читателей: «Вам хорошо говорить, сидя над книжками! А нам-то что делать, когда страшно детей выпустить на улицу!».
– Я живу в том же городе, хожу по тем же улицам. Более того, о состоянии с преступностью осведомлен гораздо лучше, чем большинство граждан. И тем не менее всегда был категорическим противником смертной казни. Я стал им еще будучи школьником. Я читал Гюго, Тургенева, Льва Толстого, Анатоля Франса, Бернарда Шоу. Все они выступали против «узаконенного убийства», а последний сказал, что казнь на эшафоте является худшим из всех видов убийств. Я впитал в себя эти убеждения, а потом, уже став юристом, убедился в их верности. Мне пришлось в качестве адвоката бывать и в камере смертников, и в колонии для особо опасных рецидивистов, где сейчас содержатся пожизненно заключенные. Там лучше чувствуешь цену человеческой жизни и понимаешь, что отнимать ее нельзя никогда и ни при каких обстоятельствах.
– Но, надеюсь, вы не будете отрицать, что некоторых людей нужно изолировать от общества навсегда?
– На самом деле я был противником и пожизненного заключения. Но когда шла работа над новым Уголовным кодексом, я вынужден был согласиться на эту меру как альтернативу смертной казни. Но пожизненное заключение ввели, а смертную казнь законодательно не отменили! На сегодняшний день я готов поддержать эту меру – по сути, для преступника она хуже смерти.
– А как насчет запрета на условно-досрочное освобождение по особо тяжким преступлениям – скажем, для тех же педофилов?
– Думаю, что можно ограничиться лишь увеличением срока, через который человек может быть освобожден. Скажем, не половина положенного и не две трети за тяжкие преступления, как сейчас, а, скажем, три четверти. Если преступник, осужденный на 25 лет, просидит 18, думаю, этого ему хватит. Что же касается педофилов, то могу сообщить следующее. В каждом обществе есть весьма постоянный процент людей с различными отклонениями. В том числе с так называемыми патологиями влечения. Но в отличие, скажем, от шизофреников судебная психиатрия считает педофилов вменяемыми, то есть отвечающими за свои действия. И проблема, на мой взгляд, заключается не в том, что их хочется расстреливать, но нельзя, а в том, чтобы выявлять этих людей на ранних стадиях и подвергать психолого-психиатрической коррекции.
– Вопрос, думаю, упрется в критерии и процедуру. Каковы признаки? Кто определяет их достаточность? А педофилы в жизни, между прочим, могут выглядеть вполне приличными людьми. И где гарантия, что под эту коррекцию не попадет нормальный человек?
– Разумеется, вопрос сложный и выходящий за рамки моей специальности. Но если им не заниматься, то преступники так и будут ходить по улицам. Проще, конечно, агитировать за то, чтобы «всех их перестрелять», но история человечества показывает, что никакая социальная проблема не решается простыми средствами. Сколь бы очевидным это решение не казалось.
– Боюсь, что наше общество еще не готово к тому, чтобы эти идеи овладели массами.
– Увы, не только общество, но и те, кто претендует на роль его духовных пастырей. В 1997 году я был в составе российской делегации на заседании Европарламента, посвященном отмене смертной казни к 2000 году во всем мире. Были там и деятели религии. И из всех конфессий за отмену смертной казни выступили только буддисты! А ведь гуманизм заложен и в Библии, и в исламе, и в Талмуде. Тем не менее церковь не отстаивает его не только с трибуны Европарламента, но и в своих странах! А в иных случаях – как, к примеру, в деле того же Кузнецова – святые отцы прямо призывают к смертной казни.
– Однако сейчас комиссия Госдумы по законодательству вышла с инициативой законодательного запрета в России смертной казни...
– Вы прекрасно знаете, кому принадлежит большинство в Госдуме и от кого зависит, как оно проголосует. Остается надеяться, что здравого ума и политической воли для совершенно очевидного, на мой взгляд, решения у руководства нашей страны хватит.
